— Это верно, товарищ командир, — ответил солдат, перестав жевать. — Самая что ни на есть поганая штука для солдата на войне сидеть без дела. Тоска сгложет.
— В таком случае догоняй меня у церкви, как покончишь вот с этой работой, — сказал я, намекая на сало и сухари, которые до моего прихода он усердно жевал и угощал ими пленного немца.
Автоматчики дружно захохотали.
— Этой работой наш Свиридов может заниматься по сорока восьми часов в сутки, товарищ командир. Оттого он последнее время и «сбавил» с семидесяти килограммов до восьмидесяти шести.
Свиридов тоже улыбнулся и, погрозив огромным кулачищем шутнику, сложил свой завтрак в карман и поспешил за мной. Мы забрались с ним на колокольню и огляделись вокруг. Где-то там должен идти наш танк. Дорога на белом фоне равнины едва заметна. Справа виден темный лес. Позади нас еще не погасло зарево от догорающего склада боеприпасов.
Широки просторы Украины, — подумал я. — Даже мне, всю свою жизнь прожившему на Брянщине, в лесной местности, любы эти бескрайние дали и обрывистые овраги и балки, в объезд которых тянутся бесконечные ленты дорог. Очень красивые места. Что же чувствует, глядя на них, человек, родившийся здесь, с детства привыкший ко всему этому! И вспомнил я, как радовался вновь вступивший на свою землю пожилой солдат: «Дывытесь, хлопцы, — взволнованно говорил он, сняв шапку и вздыхая полной грудью, — дывытесь уси! Це наша Вкраина!»
Свиридов задумался и вдруг, словно продолжая мою мысль, сказал:
— А ведь и вправду, на Украине и дышится глубже и ходится легче.
Оказалось, что мы со Свиридовым думали об одном и том же. Потом мы долго всматривались в серую дымку дали, но впереди ничего не было видно. И вдруг показался какой-то темный комочек.
— Танк! — крикнул Свиридов.