В Червякове я рассчитывал распрощаться с Ваней, но ему не хотелось уходить от нас. Он чуть не расплакался, уговаривая оставить его в отряде. Поколебавшись немного, я все же разрешил ему остаться. «Все равно ведь, — думал я, — в деревне он никого не найдет, а в лесу его ждут не меньшие опасности». Ване выдали трофейный автомат, предварительно научив его с ним обращаться. Двумя гранатами и «парабеллумом» он сумел обзавестись сам во время боя отряда в его деревне. Вел Ваня наш отряд по окольным дорогам. Мы шли без остановок.
За весь переход никого на пути не встретили и к семи часам утра уже прибыли на место.
Хутор, состоявший когда-то из пятнадцати домов, был до основания разрушен. Кое-где еще торчали полуразваленные трубы русских печей. Жители разоренного хутора разошлись к родственникам и знакомым по окрестным селам. Место для остановки было очень удобным. Ни одного села ближе пяти километров, а рядом густой хвойный лес. Под ветвями огромных елей легко было укрыть танки. Отряд рассредоточился, но машины мы поставили на расстоянии пятнадцати метров друг от друга.
Ветер утих, и повалил крупный пушистый снег. Ничего не было видно в десяти шагах. Погода пока что работала на нас. Полчаса, час такого снегопада — и сугробы укроют не только следы гусениц на дороге, но и отлично замаскируют наши танки.
В машинах оставались дежурные. Танкисты вместе с десантниками отогревались в наскоро сооруженных из брезентов палатках у плоских железных печек, предназначенных для обогрева танков при длительных стоянках. На опушке леса встали дозорные.
Ваня Рыбалченко получил первое боевое задание. Снова переодевшись в свои рваные брюки и телогрейку, в ушанку из собачьего меха, он вместе с Овчаренко уходил в разведку. Вид у Овчаренко был тоже вполне подходящий, но почти все шло насмарку из-за того, что он не имел гражданских документов. Поэтому по возможности он не должен был попадаться на глаза немцам и полицаям.
Разведчики отправлялись в большое село Поповку, расположенное в семи километрах от Червякова. У Вани там жили родственники. К четырем часам дня разведчики должны были возвратиться в отряд. Темнеть начинало рано, и не позже шести часов вечера я предполагал снова выступить.
Ваня и Овчаренко ушли. Все было спокойно. Снег сыпал не переставая. Я сильно продрог, хотя оделся тепло. Над палаткой поднимался легкий дымок из железной трубы, выведенной под край брезента. Он манил меня к огню.
Вынужденное бездействие всегда угнетает, а здесь, в тылу врага, нервы у всех нас были напряжены. Некоторые, менее выдержанные, вроде автоматчика Величко, могли размагнититься. Следовало чем-то занять людей. Хотелось поговорить об этом с Кудряшовым, а его поблизости не было. Спросил у дежурных, но они тоже его не видели. Из палатки под большой елью выскочил раскрасневшийся Свиридов. Схватив пригоршню снега, он стал жадно глотать его.
— Свиридов, что ты делаешь? — окликнул я его.