В палатке захохотали.
— Не знаю, о чем подумала бабуся, — смеясь продолжал Мальченко, — только слышу с печки ответ: — «Да тут у меня, сынок, тараканы кусаются, не улежишь!» Но Афоня Чечирко не убоялся тараканов. Он сказал бабусе, что у него имеется такой препарат, что все паразиты подохнут на месте. — «Так что же, можно мне на печку?» — снова спросил он. Но старушка, видно, испугалась, как бы этот препарат не уложил на месте и ее с тараканами. «Не знаю, родимый, тут теснота — повернуться негде». — отвечает она.
«Ничего, бабушка, поместимся. Как говорится, в тесноте, да не в обиде», — сказал Чечирко и решительно направился к печке. Тут бабуся перешла к решительным действиям: «Нет, сынок. Ты уже полежи там» У меня, милый, расстройство желудочное».
— Ха-ха-ха! — гремели в палатке.
Варламов снял с печки закипевший котелок, осторожно поставил его в сторонку, а затем, налив в кружки крутого кипятку, подал Кудряшову и мне. Мы поблагодарили.
Третью кружку Варламов подал Чечирке. Обжигаясь и перехватывая жестяную кружку из одной руки в другую, потея и беспрерывно дуя на чай, Чечирко стал отхлебывать кипяток. Котелок пошел из рук в руки.
— Плесни-ка и мне кружечку, — попросил Варламова Мальченко.
— Ты пока рассказывай. Очень уж интересно, — умиленно проговорил Варламов. — Кипяточка нет пока. А как ты закончишь свою сказку, глядишь, и новый вскипит. Вот тогда после трудов праведных и попьешь со вкусом.
— Так и быть, придется досказать, — облизнул губы Мальченко.
— Пришлось нам задержаться в этой деревне на несколько дней, — продолжал он. — Утром встали мы не выспавшиеся и злые. Афоня начал варить концентрат — суп-пюре гороховый, а я пошел на деревню пошукать чего-нибудь более существенного. От тылов мы с Афоней отстали и тем самым лишились регулярного армейского довольствия.