Сварив свой суп-пюре, Афоня приступил к лечению желудочного расстройства у нашей бабуси. Пузатая сумка с красным крестом, из которой Чечирко извлек множество всяких пузырьков, а также и внушительный вид самого «доктора» возымели свое действие. Старушка рассказала, что ее уже лечила кривая Фекла отваром липового цвета, черемухи и еще чем-то, но ничего не помогло, а хвершала в деревню еще не пригнали. Вот и приходится ей мучиться. Афоня составил полстакана какой-то микстуры и дал ей выпить, отчего у нее глаза полезли на лоб. Минут через десять бабуся оставила печку и скрылась в неизвестном направлении.
— Что ты ей намешал, Чечирко? — спросил профессионально заинтересованный Никитин.
Краснея, Чечирко стал объяснять доктору составные части своего лекарства. Доктор сначала морщился, крутил головой, а потом на всю палатку расхохотался. Многие хотя и мало понимали в медицине, тоже смеялись вместе с Никитиным. Когда шум улегся, доктор сказал:
— Слабительное, разумеется, сильное, с успехом можно давать его слону, но безвредное. Ну-ну, продолжай дальше, Мальченко, — сказал он, — из посторонних источников лучше всего можно узнать, что у тебя за помощники.
Мальченко продолжал:
— Я принес картошки. Мы ее почистили, сварили, а старушки все не было. Потом она, охая и издавая жалобные стоны, вползла в хату и вскарабкалась на печку. Но через десяток минут снова скатилась оттуда и опять исчезла на длительное время. «Возымело!» — гордо сказал тогда Афоня. — «Что возымело, Чечирко? Не отравил ли ты совсем старуху? Гляди, попадешь под трибунал», — сказал я ему. — «Невежда, что ты в медицине понимаешь, — набросился он на меня. — Говорю тебе, — лекарство возымело действие. Этот состав я сам придумал. На себе испытал. Действует без отказа. Только нервы нужно иметь крепкие». У бабуси, видно, нервы пошаливали: очень уж она тяжело переживала курс лечения.
Тут уже не вытерпел и Чечирко, и по палатке разнесся его раскатистый бас:
— Да разве ж лечил я ее из-за того, чтобы поспать на печке? Вижу, человек мучается. А деревню только недавно освободили, врачей нет. Почему же не помочь человеку? Разве было бы лучше, если бы старуху продолжала лечить бурьяном да полынью кривая Фекла?
— Правильно, Афоня, — смеясь поддержал его кто-то. — Долой невежество и шарлатанство! Ударим по ним своей сознательностью и научной медициной. Продолжай, Мальченко!
— Вернувшись к вечеру домой, — продолжал тот, — мы застали старушку за активной деятельностью. С печи всякий хлам был убран, и она возилась, устраивая постель на лежанке. Чечирку встретила приветливо: «Спасибо тебе, сынок, помог старухе. Резь в животе как рукой сняло, и не сверлит больше под ложечкой. Дюже хорошее лекарство. Ты ложись, сынок, сегодня на печке, я там все прибрала. А сама я вот тут, на лежанке буду, места мне хватит».