— Вот еще! — восклицает Сашка, увлекая ее за собою в дверь булочной; там, сидя у окна за маленьким столиком, он спрашивает Зину:
— Ты мне веришь?
— Верю всякому зверю, лисе и ежу, а тебе — погожу! — медленно отвечает конфетчица.
— Ну, тогда я пропал через тебя!
Сашка уверен, что в эту минуту он переживает сердечную драму, — губы у него дрожат, глаза увлажнены, он — искренно взволнован.
— Ну, — пропал я, утопился в своих слезах, ладно, туда мне и дорога, если я не умею счастья поймать. Только и тебе сладко не будет! Уж я тебе покою не дам. Пускай он — домохозяин и лошади у него, ну, а ты — ни куска не съешь, меня не вспомнив! Так и знай…
— Пора перестать мне в куклы играть, — тихо и сердито говорит конфетчица.
— Я для тебя — кукла, да?
— Не про тебя сказано.
— Вот, Максимыч, гляди на них! Змеиная порода, никакого чувства нет. Ужалит в сердце, ты — страдаешь, а она говорит: ах ты, кукла!