«Этим надо гордиться», — напомнил он себе. Но все-таки ему было грустно.
Вошла Таня Куликова с зажженной лампой в руках, тихая и плоская, как тень.
— Закройте окно, а то налетит серая дрянь, — сказала она. Потом, прислушиваясь к спору девиц на диване, посмотрев прищуренно в широкую спину Инокова, вздохнула:
— Шли бы в сад.
Ей не ответили. Она щелкнула ногтем по молочно белому абажуру, послушала звон стекла, склонив голову набок, и бесшумно исчезла, углубив чем-то печаль Клима.
Он пошел в сад. Там было уже синевато-темно; гроздья белой сирени казались голубыми. Луна еще не взошла, в небе тускло светилось множество звезд. Смешанный запах цветов поднимался от земли. Атласные листья прохладно касались то шеи, то щеки. Клим ходил по скрипучему песку дорожки, гул речей, выливаясь из окна, мешал ему думать, да и не хотелось думать ни о чем. Густой запах цветов опьянял, и Климу казалось, что, кружась по дорожке сада, он куда-то уходит от себя. Вдруг явилась Лидия и пошла рядом, крепко кутая грудь шалью.
— Ты хорошо говорил. Как будто это — не ты.
— Спасибо, — иронически ответил он.
— Я сегодня получила письмо от Макарова. Он пишет, что ты очень изменился и понравился ему.
— Вот как? Лестно.