Я -- не прежний веселый, полубог вдохновенный,

Не властитель певучей мечты.

Я -- угрюмый колодник, я -- тоскующий пленный.

Я стою у последней черты.

И оттого, что он отвернулся тогда от этой черты, не захотел услышать и увидеть того, что за ней, и занялся обсидионом, чильчивитлем и альковными описаниями женской красоты, -- оттого что он притворился по-весеннему счастливым и богатым, когда осень сорвала уже покровы с древа его жизни, -- оттого призрачной, сейчас же улетающей и забывающейся жизнью живут и творения его с той поры. И так должно быть, пока не совершится возврат к самому себе, к первоисточнику своему, что всего ответственнее, труднее, а порою -- по слабости человеческой -- и совсем невозможно на страшных перепутьях, где поджидает душу лик тени смертной. <...>

КОММЕНТАРИИ