— Теперь нам на сборе выговор закатят: два раза пропустили, — мрачновато заметил Савва и покосился на брата. — И все из-за тебя. Захныкал: «Сымем да сымем».
— Будь я вожаком вашим, я бы вас в три счета из пионеров выгнала! Раз сняли галстуки — значит отцову сторону держите! Разве вас тому учат там?
Лучше бы она побила их, чем говорила эти клеймившие слова. Близнецы даже стали думать о том, что мать явится на пионерский сбор и поможет выставить их из отряда. Таких там не должны держать, факт! Струсили! Дома, у себя в деревне, в родном колхозе, среди умных, знающих учителей, хороших товарищей — сегодняшняя драка не в счет! — отступили. А что, если бы они очутились на войне? Ясно, задали бы дёру!
Ленька долго крепился, но вот за густыми, похожими на рыжие травинки ресницами его стали копиться слезы. Мать замолчала, обхватив руками кромку лавки, закрыла глаза. Братья было бросились к ней, но суровый взгляд остановил их.
— Живо одевайтесь — и стайку чистить! Корму на ночь заготовьте. И чтоб в доме было чисто прибрано! А то утром умчали, поразбросали, что где попало. Ну?
Это было, конечно, прощение; близнецы благодарно вздохнули. А Савва даже осмелился попросить:
— Мам, дай пятак!
— На что?
— К шишке, вон, приложу. Саднит. Сказывали — пройдет.
Она порылась в кошельке, достала монету, и близнецы, довольные, стали торопливо одеваться: перетянули свои черные пиджаки синими кушаками, нахлобучили кепки, подхватили с полу рукавицы и хлопнули дверью.