Она, словно камни, бросала в него последние эти слова, и Силантий, сгорбясь, вышел. Придавив дверь в сенях лесенкой, чтобы Варвара не смогла выскочить следом, он перебежал двором, перекинул тело через прясло огорода и через несколько минут уже мчался к лесу…
Скоро чаща поглотила его. На холме, почувствовав себя в полной безопасности, Силантий остановился. Что вы там ни говорите, а он пока жив — вот можно ощупать голову, руки, ноги. Но он тут же нахмурился, помрачнел, потому что в глубине души знал, что надежда его на жизнь хрупка, как тонкий ледок у края черной полыньи, готовой в любую минуту поглотить его. А что он делал все эти полгода скитания по лесам, как не петлял вокруг темной неизвестности, и каждый раз, спасаясь от расплаты, все неизбежнее приближался к ней!
Отыскав глазами мерцающий желанный огонек своей избы — такой близкой и непоправимо далекой, Силантий вспомнил о намерении Варвары, и у него свело судорогой челюсти, взмокло подмышками и коленями. С поразительной ясностью он вдруг понял, что отрезал себе к дому все пути, и если не решится на то, что предлагала Варвара, а снова, трусливо скуля, явится к ней, то уже никогда не увидит ни жену, ни детей, не вернет себе право на жизнь. Он схватил попавшийся под руку стебелек, разжевал его, и острая горечь опалила рот.
К рассвету он добрался до своего логова, достал из-под коряжины топор, думая нарубить сучьев и разжечь огонь. И вдруг прислушался.
Сверху, из лиственной гущины, сыпался стеклянный птичий перезвон, бормотал где-то поблизости ручеек. Поляна тихо качала синими колокольчиками. Потом из далекой чащи кинула свое отчетливое, бесстрастное «ку-ку», «ку-ку» кукушка.
— Не больно отвалила, — Силантий вздохнул, — скупая ты сегодня.
Алый разлив восхода залил над горами небо.
Снлантий минуту, две стоял, не шевелясь, затем поднял над головой топор и рубанул что есть силы по стволу молодой осинки, разваливая ее пополам, и вдруг, дико вскрикнув, стал кружить по поляне, срезая с одного удара тонкоствольные деревья, круша обугленные давним пожарищем пеньки.
Скоро рубаха на нем стала мокрой, хоть выжимай. Он дышал хрипло, как загнанная лошадь. Вбив в кряжистый пень топор. Силантий бросился на траву и замер, раскинув в стороны руки.
Расцветало утренними красками небо, над поляной плыли облака, кружили птицы, купались в свежем воздухе ветви деревьев. А он лежал, бездумно вырывая с корнем колокольчики, глухой к красоте и радости, потому что сам лишил себя всего.