Груня как следует еще не огляделась, когда перед ней положили отпечатанную на машинке — и когда только успели! — ее речь на слете и пригласили к столику, над которым висел круглый решетчатый микрофон, похожий на новое ситечко для процеживания молока.
«Ну, здесь совсем не боязно», — подумала Груня, но когда девушка-диктор таинственно проговорила: «Включаю», — заволновалась еще сильнее, чем на слете.
Она не разобрала первых вступительных слов диктора, объявлявшего волны, и мгновенно представила, как эти волны, словно в заводи, когда туда бросят камень, всколыхнутся и побегут, разнося ее голос по всему краю. Она увидела тысячи людей у репродукторов и почти онемела, когда диктор спокойно, точно глядя в книгу, представила ее:
— Внимание! У нашего микрофона звеньевая колхоза «Рассвет» Аграфена Николаевна Васильцова…
И хотя перед ней лежала отпечатанная речь, Груня несколько секунд не могла произнести ни одного слова, не в силах была разжать губы. Она растерянно оглянулась на диктора, та ласково и одобрительно закивала ей, и Груня выговорила первые слова:
— Товарищи колхозники!..
Она сама не узнала свой глухой, вдруг одеревеневший голос и продолжала читать уже как-то машинально, досадливо морщась, часто сбиваясь. На лбу, висках и верхней губе у нее проступил пот.
А когда текст речи кончился, она облегченно вздохнула и добавили от себя:
— Ну вот и все…
Диктор выключила микрофон и рассмеялась: