— Домой пойдешь или здесь еще останешься?
— Побуду тут, — отведя глаза, сказал он. — Надо список звена уточнить…
Лицо его было строгое, почти злое. На улице спокойствие изменило Груне. Она рванулась с крыльца и, нырнув в ближний глухой и темный проулок, побежала. Что-то сдавило ей грудь и не отпускало. Казалось, крикни что есть силы — и отвалится эта всосавшаяся, как клеш, тяжесть, но Груня бежала, стиснув зубы, словно, разжав их, могла лишиться последних сил.
Она опомнилась только у ворот своего дома и, прислонясь к столбу, отдышалась.
В небе клубились серые, ненастные облака — ни просвета, ни звездочки.
«Надо что-нибудь делать — и все пройдет», — подумала Груня. Не заходя в избу, ока взяла в сенях подойник и пошла к стайке. Увидев там свекровь, она прижала к груди подойник.
— А Родион где? Чего это вы порознь? — настороженно спросила Маланья.
— Он сейчас придет, сейчас придет, — торопливо проговорила Груня.
— Шла бы, Груняша, я сама управлюсь…
— Что вы, маманя, я и так вам который день не помогаю, — горячо заговорила Груня, словно испугалась, что свекровь отберет у нее подойник. — Идите, ставьте самовар, я живенько подою…