Наконец, кое-как затянув шнурки, она поднялась и, накинув на голову платок, пошла к двери.
Он развел руки, загораживая дверь, словно надеялся силой удержать ее.
— Послушай… нельзя же так… — шептал он дрожащими губами, — давай выясним все…
Злая, вымученная улыбка приподняла уголки ее бледных губ:
— Не верю я тебе!.. Пусти!..
По лицу Родиона поползли красные пятна.
Груня тихо раскрыла дверь и вышла из горенки. Она не успела миновать сени, как услышала голос Наташи Соловейко, насторожилась и замерла.
— Прибыл, товарищ лейтенант?..
— Наташа! — в голосе Родиона было столько нескрываемой радости. — Когда ты приехала? Вчера?.. Как же мы с тобой разминулись?..
— Не знаю, как это приключилось, — легкое притворство в голосе Соловейко побеждала насмешка. — А что разминулись, это верно… Я и не думала, что у тебя такая худая слава в колхозе!.. Звал меня работать, а сам дома сидишь сложа руки или плутаешь где-то…