Над костром висел задымленный котел, вкусно пахло разопревшей гречневой кашей, заправленной сливочным маслом, булькал в ведре темный чай.
После сытного ужина все расселись вокруг огня. Плыли над поляной синеватые дымки, сплетались и расплетались; потрескивали, разгораясь, сучья.
Жаркие отсветы лизали лицо Родиона, и стоило ему прикрыть веки, как перед глазами начинали качаться волны густой травы.
— Не забудьте, ребята, в субботу политшкола, — раздался звонкий голос Вани Яркина.
— О чем будет беседа? — спросил Матвей.
— Съезд победителей.
— Материал знакомый, все мы пережили его, — сказал Матвей, — живая история.
Около Яркина опустился на корточки дед Харитон и, пытливо щурясь, поинтересовался:
— Слушай, Ванюшка, ты мне вот что растолкуй… В прошлом разе лектор так рассуждал: от каждого, дескать, по способности. По сноровке, а каждому, мол, сколько потребуется… Это, стало быть, при коммунизме так станет. Ну, вот как, к примеру, быть, ежели я захочу двадцать пар сапог иметь или чего другого? Дадут мне хапнуть?
— Чудак вы, Харитон Иванович! — улыбаясь и по привычке тревожа ежик своих волос, проговорил Яркин. — Ведь сознание-то тогда у вас будет выше.