— Здравствуйте! — Новопашин легко выскочил из газика и, пожимая Грунину руку, весело поинтересовался: — Что же вы тут так поздно бродите, а? Боитесь, что кто-нибудь вашу пшеницу украдет? Ну, что с ней?
— Встала! Встала, Алексей Сергеич! — горячо отозвалась Груня. — Три дня мы ее поднимали, а потом глядим, она сама выпрямляется! Уж такой сорт.
— Хороший сорт! — весело сказал Новопашин. — Ну, а как ваш мальчуган?
— Поправился уже… бегает…
Шофер выключил мотор, и стало слышно, как дружно, побеждая все звуки ночной степи, шумят хлеба.
— Чуете? — тихо спросил Новопашин. — Какая сила подымается!..
— Да, как же, чую, — зашептала Груня. — Земля у нас родимая, ухаживай, знай, вволю, будь на ней хозяином — то ли еще покажет!.. Да если бы не пшеница, я, может, не знала бы, что и делать…
Поняв, что она чуть не сказала лишнее, Груня испуганно замолчала. Однако Новопашин не обратил внимания на ее оговорку, стоял и вслушивался в нестихающий прибой. Лицо его разглаживал свежий ночной ветерок.
Угрюмилось над полями низкое темное небо, точно плохо вспаханная ширь, и, как пролезшие сквозь толщу пластов сорняки, зеленели редкие крупные звезды.
— А я ведь за вами, Васильцова. По пути завернул, — неожиданно проговорил Новопашин, — заезжал на стан, хотел вашего председателя захватить, да он уже укатил… У нас сегодня, в два часа ночи, краевая радиоперекличка: будут председатели колхозов, несколько звеньевых. Думаю, и вам будет полезно послушать.