— Я тоже об этом подумал, брате, — наконец, еле слышно сказал он. — Но нет, нет. Ведь он политкомиссар! Он прибыл к нам из ЦК партии. Это много значит! — раздельно произнес Иован.
Но меня не успокоил такой ответ. Жгучая тревога за судьбу батальона, так трагически и необъяснимо потерявшего своего командира, громадное беспокойство за своих новых друзей, за их будущее охватили меня с новой силой.
С утра самолеты опять повисли над горой Плешковац и Иван-планиной. От термитных бомб загорелись деревья. Султаны огня качались над лесом, а по ущельям стлалась пелена дыма. Но немцы бомбили впустую.
Мы снялись еще затемно, унося с собой на плечах и увозя на лошадях лишь самое необходимое…»
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
1
«…Мы уходили на восток. Шли через грозные, угрюмые отроги Трескавицких гор. Отвесные скалы напоминали то полусогнутый палец, то пирамиду, то тупое раздвоенное копыто. Дважды пересекли мы «Великий маршрут», по которому прежде отступали партизаны. С трудом одолели крутые Ягорины горы. У Гаражде по грудь в темно-зеленой воде перешли Дрину. Минули горы Орловские, узкую долину голубого Лима и поднялись на величественный Старый Влах, с его густым, мрачным бором. Здесь кончалась Босния и начиналась Сербия, район Санджака. По пути мы уничтожили и разогнали несколько банд четников. Народная власть возвращалась в горные села. Отдельные наши бойцы оставались в них строить новую жизнь, а кто подлечить свои раны. Другие, наоборот, вылечившись, возвращались в строй, целыми взводами заполняя бреши в рядах. Терялось представление, где армия, а где народ. Все воевали. И в борьбе создавали свое, народное государство.
Был уже седьмой день июня, когда мы расположились лагерем на лесистом плоскогорье Златара.