— Нельзя ли потише, орлы!
Люди, окружившие меня, смущенно примолкли.
Магдич с озабоченным видом ушел в соседнюю комнату. Радиоприемник перестал трещать, послышались позывные английской радиостанции «Сандей таймс».
— Грубый человек наш новый начальник ОЗНА, — сказал мне Перучица, покосившись на перегородку. — Он был председателем корпусного трибунала, но после того случая под Синью — помните? — Ранкович понизил его в должности и недавно прислал к нам. И кличка у него подходящая: Громбац — Громовержец. Он только что вернулся из вашего батальона. Наверное, кратчайшей дорогой-то вы не вместе приехали.
— У меня есть поручение от Янкова информировать вас о наших делах, — понизил я голос и рассказал о Куштриновиче и Катниче, которых бойцы не хотят признавать своими командирами.
Выслушав меня, Перучица грустно развел руками:
— Что поделаешь! Мы с Магдичем стояли за то, чтобы батальоном командовал Кича Янков, а политкомиссаром был Корчагин. Но Громбац, связавшись непосредственно со штабом корпуса, сообщил, что наше решение отменено. Ведь всеми кадрами у нас ведает Ранкович. С ним не поспоришь. Тут уж ничего не поделаешь…
— А где сейчас советская военная миссия? — спросил я с нетерпением.
— Точно сказать, где она, трудно! По-видимому, на Висе. У нее много дел! — оживился Перучица. — Шутка ли, организовать снабжение нашей армии из баз, которые находятся где-то на Украине. Самолетам надо ночью перелететь через Балканы и успеть вернуться. Англичанам и американцам, должно быть, стыдно! Русским летчикам приходится возить за тысячу километров то, что наши западные союзники за один час могли бы доставить со своих итальянских баз. Но это между прочим. А вам не терпится своих увидеть? Понимаю. К сожалению, это пока невозможно.
— Но почему, почему, друже командир?