— Он будет жить в одной каморке с Минычем, т.-е. спать, а днем — у нас. Дело найдется…
— Уж как знаете, сударыня. Чуть што, так вы его дерите…
«Солдатка» только улыбнулась.
— Зачем же драть, дедушка? Человек не скотина, да и скотину не хорошо бить.
Кирюшка стоял у крыльца и не понимал, что происходит.
— Ах, он совсем мокрый! — ужаснулась «солдатка».
Она позвала кухарку Спиридоновну и велела ей переодеть мальчика в старую рубашку Федора Николаича, в его сапоги и пиджак. Кирюшке все было не в пору, и он вышел на крыльцо очень сконфуженный.
— Ничего, это пока… — объясняла «солдатка», улыбаясь. — Хоть все и не в пору, а все-таки лучше мокрого.
Потом она вынесла стаканчик водки и подала дедушке Елизару. Старик покачал головой, но выпил с удовольствием. Он уже третий день ходил и спал весь мокрый. Водка подействовала на старика, и он присел на лесенку и разговорился.
— Плохая у вас платина идет, дедушка? — спрашивала «солдатка».