— Нет, не случалось, Павел Иннокентич.
— Ну, так баки или что-то в этом роде…
Павел Иннокентич имел наружность заграничного коммивояжера и по-русски говорил с сильным акцентом. Из наследственных признаков оставалась одна барская шепелявость, усиленная вставными зубами. Мирович смотрел на Сократа Иваныча со своей обычной улыбкой. Старик про себя обругал его прохвостом, который успел забежать вперед и предупредил его. — Да, рад… — повторял Павел Иннокентич, решительно не зная, что ему говорить с главным уполномоченным отца. — Решительно, я помню вас… Тогда вы не выпускали изо рта сигары.
— Сроду не курил, Павел Иннокентия.
— Да? Значит, у вас такой вид, как будто вы постоянно курите сигары…
Разговор получался совсем шуточный, как обыкновенно говорил Мирович. Сократ Иваныч тоже не знал, что ему говорить. Выручил Мирович, который со свойственным ему нахальством проговорил:
— А мы только перед вами, Сократ Иваныч, вели беседу с Павлом Иннокентием о нашем русском железном голоде… — Именно… да! — подхватил, обрадовавшись, Павел Иннокентия. — Ведь вы, Сократ Иваныч, если можно так выразиться, были одним из авторов этого голода…
— Помилуйте, куда уж мне, — скромно отказался Сократ Иваныч, отмахиваясь рукой. — Поумнее нас найдутся в Санкт-Петербурге люди… Старался — это было, ничего не жалел.
— Знаю, знаю… — перебил его владелец. — В прошлом году по вашему предписанию было составлено на моих заводах пять тысяч протоколов по части этих… этих… ну, как они по-русски называются?
— Покосы и лесные росчисти… — поправил Сократ Иваныч. — Собственно, нам онн не нужны, но нужно было нарушить право давности владения заводских мастеровых… Нам от этих протоколов один убыток. Специального адвоката наняли… гербовых марок сколько истрачено…