— Это несправедиво… я не по своей винѣ…. Можете справиться на станціи… Не я один — сотнтт других опоздали… Надо принять во вниманіе…
Директор с гнѣвом повернулся к Костереву п. глядя в упор в его озлобленные глаза, отрывисто отрѣзал:
— Ничего я знать не хочу, почему и как ты опоздал! Получил свои деньги, ну и уходи!..
Костерев вздрогнул, как от удара:
— Как это — «уходи»? — закричал он, наклоняясь к директору. — Почему вы мнѣ не говорили «уходи», когда я стоял на плохой работѣ, которой никто не хотѣл работать, хоть я тогда и опоздал нѣсколько раз?… А теперь — «уходи»! Когда я по вашей винѣ, три недѣли прождал матерьялу, а потом потратил три дня на заправку машины вы уплатили мнѣ только за пол дня. А ѣсть-то мнѣ, небось, нужно каждый день?
Директор, взбѣшенный дерзостью Костерева, трясся от злобы. Поправив дрожащей рукой пенснэ на носу, он заикаясь, проговорил:
— Ты… ты машину заправлял для себя. за эту работу платы не полагается.
— Это ложь, — сорвался Костерев, теряя самообладаніе.
— Что-о, что-о?
— А то, что машина остается вам, а меня вы выбрасываете…