Сладостная истома перешла из моей души в ее; Люцила томно изнывала в моих объятиях.
Я смотрел на нее с упоением; тоже удовлетворение блистало в ее глазах. Я давал ей самые ласковые имена, по несколько раз ловил себя, что к нежным словам примешиваю нежные упреки; каждый раз я замечал, они производили на нее сильное впечатление. Из опасение причинить ей боль, я сдержал себя и ограничился излиянием души во взглядах.
Пока мы вкушали таким образом в молчании восхитительное чувство счастья, время текло с непостигаемой быстротой; нам доложили, что обед подан.
Проходя чрез гостиную, мы нашли там с графиней и графом моего отца.
Он подошел к Люциле с удовлетворенным видом, от которого я проникся чувством радости, и в немногих словах объяснил, как он польщен, что она входит в его семью. Она хотела ответить, но голос ее прервался, и только глубокий реверанс выразить, как она глубоко была тронута его ласковыми словами.
Приветствие сопровождалось поцелуем, который я нашел даже слишком сердечным, несмотря на то, что он исходил от моего отца. Надо тебе признаться, Панин, я ревнив к моей милой и не могу выносить, чтобы смотрели на нее слишком пристально, или даже хвалили с слишком большим жаром.
За столом родители были безмерно веселы, Люцила и я отдавались молча наслаждению видеть друг друга.
Так как мы ничего не ели, графиня прибегла к средству своей сестры. На этот раз оно осталось без действия.
— Если вы не едите, выпейте, по крайней мере, — сказал граф. — Ей, Карлуша, Капского.
— Прекрасно сказано, — подхватил отец, — выпьем и мы!