— Мы так жалели, что он к вам нанялся, — продолжала Надя. — Этакий крошечный и уже нанимается. Он бы никогда не пошёл, если бы не дура тётка. Ведь наша кормилица Степанида ему родная тётка; она была сестра моей кормилице. Соблазнилась, что вы ему предлагали три рубля в месяц. Он у вас, кажется, три рубля получает?
— Ma foi, je n'en sais rien, chère demoiselle, — улыбался Протасьев. — Это дело моего управляющего. Tous ces счёты и расчёты.
— Да я наверное знаю, что три рубля, — утверждала Надя. — Две пары сапог в год и три рубля; мне тогда же Степанида сказала.
— Ça peut bien être, ça peut bien être, — неудержимо смеялся Протасьев, изумляясь деревенской наивности Нади. — Вы, я вижу, большая хозяйка.
Вошёл Трофим Иванович и увлёк мужчин в свой кабинет. Надя очень этому обрадовалась, потому что присутствие Протасьева её крайне смущало.
— Барышня, Алёна Митриевна давно вас дожидается, уж часа два, — объявила Маришка.
— Что ж ты мне не сказала?
— Да вы ж мальчиков учили, побоялась.
Надя пошла в девичью. Молодая баба, разрумяненная морозом, расфуфыренная, в ярких платках, в ярком платье, ярком фартуке, бросилась ей навстречу.
— Здравствуй, кума, что ж так долго не приходила? — ласково сказала Надя, крепко целуясь с бабой и усаживая её на крашеный деревянный диван. — Ну, садись, садись. Надо тебя угостить чем-нибудь. Мариша, беги, скажи Дарье, чтобы поставила поскорей маленький самоварчик. Нужно чайком куму угостить. А водочку пьёшь?