Иван Николаевич смутился было на одно мгновенье, но сейчас же и просиял своею обычною весёлою улыбкою.
— Angina, именно Angina, а по-русски жаба, как вы справедливо изволили заметить, господин директор! Ибо сей рахитический субъект главным образом страдает опухолями зева и миндалевидных желёз, glandula amygdalaca; при серьёзных же болезнях малозначительные вещи, подобные вздутию клетчатки, не обозначаются врачами.
— Ну смотрите, доктор, вы уж попались раз с вашими подписями, как бы ещё не попасться. Генерал-губернатор не нынче-завтра собирается посетить пансион.
— Девяносто один год, государь мой, привык сам ответствовать за свои поступки и перед моим Государем, и перед моими начальниками, а потому покорнейше прошу вас не беспокоиться за меня и на сей раз.
— Как знаете, дело ваше. Я только предупреждаю вас, что новый генерал-губернатор обращает особенно строгое внимание на больницы. Вы бы хоть топить-то велели хорошенько, — прибавил директор, пожимаясь. — Тут волков можно морозить.
— В госпиталях, государь мой, температура учреждается по предписанию врачей, какая требуется течением болезней.
— Да, я знаю. Но сколько же градусов, вы полагаете?
— А столько именно, сколько в настоящую минуту вы здесь изволите видеть. Если вам любопытно, то вон на стене термометр Реомюра.
— Да уж у вас, я знаю, всегда какая-то республика независимая! — с сердцем сказал директор, уходя в прихожую. — На всё свои отговорки и объяснения, все всегда правы и всё отлично. Хоть и не заходи никогда.
— Что ж делать, господин директор? В чужой монастырь с своим уставом не ходят, говорит пословица. Вы там у себя в классах заводите какие угодно порядки, а уж в больнице, извините, моё царство. Тут врач хозяин. Сюда и заходить вам одно беспокойство напрасное, — дружелюбным тоном напутствовал его Иван Николаевич.