Класс весь хохочет, и Pralin de Pralie хохочет веселее всех.
— Что ж! Нашпионничайте ему ещё что-нибудь! Порадуйте своё сердце, — спокойно отвечает Ярунов.
— Ведь люблю его, господа, серьёзно люблю! — опять разражается радостным смехом француз. — Я имею к таким слабость. Нагрубил, так уж прямо. Ей-богу, молодец! Ну, cher monsieur Ярунов, будьте так любезны, пожалуйте к вашему покорнейшему слуге, сюда, к кафедре, avec votre livre et votre cahier de traduction. Будем смотреть, что вы нынче приготовили.
Ярунов берёт книгу у товарища с задней скамьи и, мрачно нахмурившись, без особенной охоты двигается к кафедре.
— Et bien, et votre cahier?
— Какая «cahier»?
— Перевод!
— Вы никакого перевода не задавали.
— Брехать изволите, душенька моя… В журнале записано «La vie arabe», три первые параграфа.
— Вольно вам писать… Вы весь класс проболтали, не хуже нынешнего, а задавать ничего не задавали… Разве вы нам когда-нибудь задаёте?