Должно быть, Ярунов совсем не ожидал от меня такого стремительного натиска, потому что я сейчас же почувствовал, как реже стали попадать в меня его удары и как он начал отступать к дверям класса.
Мы несколько минут простояли у этих дверей, сдвинувшись чуть не лбом ко лбу, оба нагнув головы, оба наудачу колотя друг друга, всячески изловчаясь попадать как можно больше в лицо. Я чувствовал, что синяки вскакивали у меня под глазами, застилая свет, как гудело, словно труба органа, моё левое ухо, в которое больно треснул кулаком Ярунов, как из разбитого зуба сочится в рот солёная кровь; но я всё бился и бился, не переставая и не уставая, размахивая беспрерывно кулачонками, отчаянно решившись доказать подлецу Ярунову, что со мной плохи шутки, и что я сумею постоять за себя.
Я понимал инстинктом, не раскрывая прижмурившихся глаз, что Ярунову тоже достаётся от меня порядком, что он, к великому торжеству моему, скорее теперь защищается, чем нападает на меня. Это неожиданное открытие, что чёрт вовсе не так страшен, как его малюют, что я сам вовсе не такой кисляк, а Ярунов вовсе не такой непобедимый силач, каким он выставлял себя, — удесятерило мои силы и мою энергию.
— Сдаёшься! — кричал я храбрым голосом, учащая удары и напирая ещё ближе на Ярунова, и сейчас же получил в ответ такой удар в верхнюю губу, что она сразу вздулась, как дождевой гриб.
— Я тебе сдамся, сволочь! Отведал теперь моих пампушек? — прохрипел оскорблённый до глубины души Ярунов. — Постой, я тебя ещё не так накормлю… И другу, и недругу заречёшься драться со мною!
— Господа! Будьте свидетели! — крикнул я по возможности бодрым и торжествующим голосом, хотя этому совершенно противилась моя расквашенная губа. — Кто из нас одолел? Видите, я его к дверям прижал! Видите, он куда отступил!
Товарищи давно столпились около нас и внимательно следили за ходом боя. Большинство было довольно, что Ярунов потерпел если не поражение, то во всяком случае, полную неудачу. Они видели, что я выбился из сил, и что дело, пожалуй, примет сейчас иной оборот.
— Довольно, господа! Разнимать их! Что они, как гусаки, сцепились, — раздались голоса Белобородова и Бардина. — Подрались, и будет. Не до смерти же драться. А то сейчас Гольц четырёхглазый сюда явится… Уж он вот нюхает из дежурной, издали чует, как коршун падаль.
И меня, и Ярунова оттащили в разные стороны, но я всё ещё взмахивал избитыми в синяки кулаками и рвался к нему.
— Счастлив твой Бог, волчонок, что вовремя тебя выхватили, а то бы тут и конец твой! — проговорил, запыхавшись, Ярунов.