— Матушка: «Ах, ах!», — назад бежать, а горшок как зашатается во все стороны, да как прыгнет с загнетка на пол, так и рассыпался весь в черепки, а матушке даже ноги щами обварило…
— Ну, это враки! Как это можно? — усомнился Саквин явно оробевшим голосом.
— Да цыц ты! Не мешай! — опять остановил Ярунов.
— Слушайте, что дальше будет, это что! — с каким-то благоговейным страхом продолжал Чермаченко. — Отец вскакивает из-за стола, бежит к печке посмотреть, что такое, как вдруг кирпич из печки прямо ему в голову летит, один, другой, как посыпались! Он из комнаты вон, в окно… Матушка без чувств упала. Собрались солдаты, прибежали в комнату, а там все лавки, столы, всё поразметало в разные углы. Так и сказали все в один голос: «Это давешний арестант!» С тех пор всякую ночь пошло то же самое. Два раза молебен служили. Сначала березняковский священник, а потом и из города благочинный приезжал, протопоп старый, соборне служил, с двумя попами, так насилу из комнаты успели выскочить. Только что стали петь, откуда ни возьмись вдруг топор! Как свистнет в воздухе, так мимо уха протопопова и пролетел, а за ним кирпичи с улицы посыпались, все окна вдребезги, разумеется… А кто бросает, понять нельзя… Везде часовые были расставлены, и на чердаке, и в погребнице, и на улице, и на дворе. Никого не видали. Души живой близко не подходило, а уж в хате и во дворе все норочки отец сам обыскал, сверчок, и тот бы не спрятался.
— Да ты врёшь, Чермаченко! Этого никак быть не может! — остановил его до крайности возмущённый Саквин. — Кто бы это мог бросать, если никого не было? Ведь арестанта в Сибирь угнали? Или он убежал и спрятался здесь?
— В том-то и дело, что не убежал, а ушёл со всем в Сибирь. Об этом тогда же переписка была. Ведь и исправник, и становой, и помещиков много на молебне было… Все они протокол подписали, что при них происходило, и печати приложили. Дело у нас об этом целое!
— Ну и чем кончилось? — спросил Ярунов.
— Да чем кончилось? Перешли мы в другой дом, насилу наняли, никто пускать не хотел. А только что перешли, в ту же ночь неизвестно отчего прежний дом дотла сгорел.
— Вот ещё история, — в окончательном недоумении размахнул руками Саквин. — Да как же был он мог это сделать, если его самого не было? Стало быть, кто-нибудь помогал ему.
— Там уж не знаю! Говорю вам, что на всяком шагу солдаты с ружьями заряжёнными стояли, кошка не могла бы пробраться. А всё-таки сгорел!