Артёмов, молчаливый больше, чем когда-нибудь, ходил как маятник из угла в угол, задумчиво заложив руки за спину, только что накурившись простого солдатского табаку в обычном своём убежище за банею.
За утренним чаем надзиратель, «пшик» Акерманский, хвастливо объявил, что сегодня будут сечь Артёмова и что в девять часов приедет для этого в гимназию «сам господин директор с господами членами совета».
Под гнётом этой потрясающей вести мы жужжали, как перепуганный улей, сбившись у дальнего окна вокруг Бардина, нашего первого силача и, так сказать, официального знамени четвёртого класса, от которого общественное мнение класса ждало почина и руководительства в настоящем безвыходном положении своём. Все чувствовали, что от Артёмова теперь уже нельзя ничего требовать, что теперь об Артёмове должны хлопотать и заботиться мы сами, его верные товарищи, за которых он столько раз доблестно ратовал против всяких врагов их. Времени оставалось слишком немного, и военный совет наш должен был поневоле быть короток.
— Вот что, господа! — решительно сказал Ярунов. — Вы как себе хотите, а я отвинчу медный шандал от подсвечника и буду биться с ним. Это лучше всякого кистеня, хватишь в висок, так какой ни на есть силач кубарем полетит!
— Это правда, правда! Я тоже подсвечник развинчу! — с одушевлением подхватил Саквин.
— Да постойте, что вы с пустяками лезете, — серьёзным тоном остановил их Бардин. — Тут не в подсвечниках дело, а нужно обдумать хорошенько, где нам защищаться. Что твой подсвечник поможет, если тебя солдаты кругом обступят? Чудак тоже! Ну, махнёшь на одного, а другой сзади за руку сцапает. Видал я эти штуки. На словах всё легко, а на деле далеко не то.
— Ну как же… Небось свистну хорошенько одному, другим тоже не захочется этого гостинчику отведать, — упорствовал Ярунов.
— Ври сам себе! — презрительно махнул на него рукой Бардин. — Ты ведь это так, зря болтаешь, а я в этом котле два раза варился. Когда Фреймана брали, а потом с Крюковским. Я, брат, старый воробей, меня на мякине не проведёшь!
— Так что же, Бардин, по-твоему делать нужно, где нам защищаться? — с деловым видом спросил Алёша, устремляя на Бардина полные веры глаза.
— Да по-моему, как тогда с Крюковским мы сделали, больше ничего! Больше и придумать ничего нельзя, — с важным видом сообщил Бардин.