— Скажите пожалуйста, какой ужас! А если я на ваше требование плевать хочу? — с презрительным спокойствием ответил Мурзакевич.
— Убирайтесь, убирайтесь, говорят вам! — ещё сердитее загалдела толпа, оттирая от Мурзакевича Ярунова и Белокопытова. — Уходите, пока целы. Не мешайте слушать.
— Прочти нам эти стихи, Мурзакевич, о которых ты говорил, — закричали другие. — Читай, не бойся! Мы этих третьеклассников заставим так лыжи навострить, что и дорогу сюда забудут. Убирайтесь вон, говорят вам… Чего шпионите?
Но Ярунов с Белокопытовым не уходили, хотя их и оттёрли назад.
— Оду «К нему»? — весело спросил Мурзакевич. — Извольте, прочту. Великие произведения поэтов нужно на память учить. Вот, слушайте!
Он развернул бумажку, вытащенную из кармана, и стал декламировать насмешливым, нелепо риторическим тоном:
О, как люблю я тебя, душка Сергеев,
И какую чувствую ужасную любовь,
И если тебя тронет кто-нибудь из злодеев,
То рука моя прольёт его кровь!