Принесли полный таз льду и снегу и положили в него руку Второва. Все больные сбились кучею около него и с боязливым любопытством глядели ему в потускневшие глаза.
— Это он спотыкнулся, бедняга, почти сам на его ножичек наткнулся! — заметил Бардин, словно в ответ на безмолвный запрос толпы. — А то бы где э этому тюленю!
— Подвернулся проклятый камушек, а у меня ещё мозоль. Нога и подкосилась, — оправдывался почти шёпотом Второв, не открывая опущенных от слабости глаз. — Да всё равно… Такая, видно, судьба… Надо ж кому-нибудь одному…
К счастью, сторож встретил Ивана Николаевича сейчас же около гимназии, на базарной площади, где он, по обычаю своему, перелистывал у бродячих букинистов старинные книги. Иван Николаевич прибежал, запыхавшийся и заметно взволнованный, хотя не покидал своей шутливости и весёлого вида.
— Кого тут из вас зарезали? — спрашивал он ещё в прихожей, не успев снять картуза.
— Воспитанник Второв с порезанным biceps brachii, артерия глубоко прохвачена, — доложил Ильич, не отрываясь от своего занятия.
— Вот это удивительно, что Второв! Он сам первый головорез, — острил Иван Николаевич, торопливо проходя к месту операции и отстраняя Ильича от раненой руки. — Промыто уже? Отлично. Лёд клал? Корпия есть готовая? Прекрасно!
Он ловко и быстро делал перевязку своими красными, слегка дрожащими руками, не переставая приговаривать:
— Вот и война ещё не объявлена, а уж у вас баталии кровавые идут! Молодцы ребята. Торопитесь. Наверное, опять эта проклятая дуэль за баней? Кто это ещё отличился?
— Мурзакевич, первого класса, — тихо, будто конфузясь, сообщил Ярунов.