Маркус с восторгом смотрел на девушку, стоявшую с опущенной головой у двери и готов был преклонить перед нею колени. Он сознавал, что должен был сдерживать чувства, бушевавшие в нем. Гувернантка считала себя оскорбленной, и один страстный жест с его стороны мог надолго отдалить его от желанной цели.
– Останется ли жив ваш двоюродный брат? – спросил он, старясь говорить спокойно.
– Слава Богу, да! – ответила она. – Доктор, недавно уехавший отсюда, сказал, что опасность миновала. Вчера он был очень озабочен, ожидая кризиса, который прошел благополучно.
Как стыдно было Маркусу, что он маститого эскулапа принял за предводителя цыган…
– Мы взяли на себя тяжелую ответственность, – с волнением продолжала девушка, и голос ее предательски дрожал, – возвращение Отто при благоприятных условиях мы могли временно скрыть от его родителей… Ну, а если бы болезнь приняла дурной оборот… – она замолчала при одном воспоминании об ужасной дилемме, мучившей ее несколько дней.
Новый удар грома потряс стены домика, и крупные капли дождя застучали по крыше и стеклам окон.
– Поднимается буря, а лесничий отправился в тильродскую аптеку, – озабоченно проговорила она.
– А на мызе двое стариков беспокоятся о молодой даме, собирающей цветы в лесу, – заметил Маркус.
Она взглянула на него и горько улыбнувшись, пожала плечами:
– Что за беда, если ленивые, изнеженные ручки, рисующие цветы и надоедающие игрой на фортепиано, намокнут хоть раз под дождем, – иронически бросила она.