– Он жив, вы его скоро увидите, даю вам в этом слово! – произнес Маркус, с любовью склоняясь над больной. – Все будет хорошо, утешьтесь и доверчиво возложите на меня все, что тяготит вашу душу!
– Да благословит вас Бог и вознаградит тысячекратно! – пролепетала старушка, набожно складывая руки.
21.
На другой день после бури госпожа Грибель стояла с дочкой в сенях и разрезала на куски обещанный гигантский пирог с изюмом.
На ступеньках крыльца и под грушевым деревом толпились сбежавшиеся отовсюду маленькие лакомки и с робкой почтительностью заглядывали в широко открытые двери.
Вдруг Грибель оставила свое занятие, глянула значительно на Луизу, и обе устремили изумленные взгляды вперед.
Их помещик, гордо выпрямившись, с сияющим лицом и радостно блестевшими глазами шел рядом с красивой стройной дамой, опиравшейся на его руку.
Дама была в белом платье и в серой шляпке с вуалью на волосах. Шляпку эту Грибель уже видела в тильродской церкви на местах, принадлежащих семейству судьи, поэтому она догадалась, что дама – племянница судьи, гувернантка. И нужно быть совсем слепым, чтобы не понять, зачем понадобился свадебный пирог…
Ловко обделали дельце, нечего сказать, но толстушка не привыкла к тому, чтобы надолго теряться. Пригладив свой туго накрахмаленный передник, она пошла идущим навстречу и, делая торжественный книксен, многозначительно указала на пирог:
– Еще не готов, господин Маркус! – сказала она.