– Какое мнѣ дѣло до того, какъ будетъ жить Морицъ? – живо спросила она, съ удивленіемъ посмотрѣвъ на старшую сестру.
– Не понимаю, Флора, какъ у тебя не хватаетъ такту, что-бы не болтать всего, что у тебя на языкѣ? – вскричала Генріетта, бросивъ озабоченный взглядъ на лицо Кети. – Развѣ Морицъ уполномочилъ тебя на этотъ разговоръ?
– Вотъ глупости! Онъ, во всякомъ случаѣ, долженъ благодарить меня, что я о немъ забочусь. Неужели-же ты думаешь, что я высказываю новость, неизвѣстную для Кети? Да нѣтъ на свѣтѣ дѣвушки, которая, достигнувъ шестнадцати лѣтъ, не съумѣетъ инстинктивно понять, какое сердце для нея сильнѣе бьется? Развѣ только слишкомъ глупыя или отъявленныя кокетки могутъ составлять нѣкоторое исключеніе.
Красавица внимательно посмотрѣлась въ зеркало и надвинула на лобъ воздушные локончики.
– Тому, кто нѣсколько минутъ тому назадъ видѣлъ, съ какою довѣрчивою преданностью наша малютка умѣетъ приласкаться, – тому трудно ошибаться; – не такъ-ли, Кети? Вѣдь, ты понимаешь меня?
– Нѣтъ, я не понимаю, – отвѣчала Кети дрожащимъ голосомъ.
Необъяснимое чувство отвращенія и страха овладѣло всѣмъ ея существомъ.
– Уйдемъ отсюда, Кети, – сказала Генріэтта, – обнявъ стройную фигуру сестры съ намѣреніемъ вывести ее изъ комнаты. – Я не въ силахъ слушать дерзкія слова Флоры, – добавила она, топнувъ ногою.
– Не горячись и не волнуйся напрасно, Генріэтта, – засмѣялась Флора и протянула Кети футляръ съ драгоцѣннымъ ожерельемъ.
– Прибери это, дитя мое, нельзя оставлять такія вещи въ пустой комнатѣ, куда постоянно входитъ прислуга.