Мы отправились. Фриц и Жак, подобно мне и Эрнесту, были вооружены ружьями; кроме того, они одели: один свой пояс из шкуры маргая, другой свою шапку из шкуры дикобраза. Даже маленький Франсуа захватил с собой лук и колчан со стрелами. Только жена моя шла безоружной. Обезьянка, конечно, участвовавшая в прогулке, вздумала поместиться на спине Турка, но, уколов себе лапы об иглы его пояса, она с уморительными гримасами пересела на Билля, который добродушно понес на себе этого наглого всадника. И краснокрыл важно следовал за караваном. На своих длинных ногах, волнообразно двигая длинной шеей, он был очень забавен. Нужно заметить, что он вел себя, несомненно, разумнее всех, участвовавших в прогулке.
Дорога наша по берегу ручья была очень приятна. Жена и я шли рядом; дети бежали впереди, уклоняясь в стороны. Вскоре мы увидели возвращавшегося Эрнеста, который, показывая нам травянистый стебель, на конце которого висели три или четыре светлозеленых шарика, кричал:
— Папа, картофель! картофель!
Я легко убедился в том, что он говорил правду, и мог только похвалить его наблюдательность, дарившую нас одним из самых драгоценных открытий, какие были сделаны нами во время пребывания на острове.
Эрнест, восхищенный, предложил нам пойти скорее посмотреть на картофельное поле, которое, по его словам, представляло целую равнину, покрытую этим растением.
Действительно, мы вскоре увидели эту природную плантацию. Жак стал на колени и принялся рыть землю руками, чтобы набрать несколько клубней. Обезьяна, соскочив со своего коня, стала подражать своему господину. Менее чем в пять минут, они вдвоем обнажили множество картофелин, которые Франсуа складывал в кучи, по мере того как Кнопс и Жак бросали их на землю. Весь вырытый картофель был положен в мешки и охотничьи сумки, и мы продолжали путь, тщательно заметив положение поля, на которое мы намеривались в скором времени возвратиться для сбора своего картофеля.
Мы перешли через ручей у подошвы маленькой гряды скал, с которой он падал каскадом. С этого возвышенного места открывался не только живописный, но и весьма разнообразный и обширный вид. Мы находились как бы в европейской оранжерее, с той разницей, что, вместо горшков и цветочных ящиков и кустарных чанов, здесь самые великолепные по виду и размерам растения сидели корнями в расщелинах скал. Особенно изобильны были растения, обыкновенно называемые мясистыми: индейская смоковница, или опунция кошениленосная, алой, кактус с иглистыми стволами в виде пластинок и покрытый пламеневшими цветами, кактус плешевидный, с извилистыми и переплетавшимися стеблями, и наконец ананас, с превосходнейшими плодами, которые были уже известны детям и на которые они и накинулись с такой жадностью, что я должен был остановить их, боясь, что б излишнее употребление этого лакомства не расстроило их желудка.
Между этими растениями я узнал каратас, род алоэ, которого я и сорвал несколько пучков. Показывая их детям, я сказал:
— Я сделал находку, гораздо лучшую ананасов, которые вы поедаете с такой жадностью.
— Лучше ананаса? — спросил Жак с набитым ртом. — Эти-то некрасивые пучки всклоченных листьев? Это невозможно. Лучше ананаса ничего быть не может? Это чудный плод!