И вот таких поджидали здешние мироеды-кулаки, сибирские "стодесятинники". Им нужна была рабочая сила. И частенько со всем семейством своим попадал переселенец в батрацкое звание.
И не было горше муки для пахаря! Вот она, земля, бери, сколько осилишь, по захватному праву. А ты пашешь её, только не для себя, а для кулацкого обогащения…
Иное дело теперь. Не кулаки-пауки, а их пустующие дома ждали новых переселенцев. Отнятые у них кони и плуги. И крестьянский дружный мир, освобождённый от этой кабалы при помощи артели.
Григорий Сапожков и другие крутихинские активисты в эти дни только тем и были заняты, что устраивали переселенцев. Вытопили для них печи, протёрли окна. Починили крыши. Комсомольцы даже плакаты повесили над крыльцами домов: "Добро пожаловать"…
Григорий пришёл в бывший дом братьев Волковых. Там обосновался многосемейный переселенец из Курской области Потап Семёнович Медведев. Курскому мужику было лет около пятидесяти. Широкая, во всю голову, плешина мягко поблёскивает, по сторонам плешины — редкие русые волосы, завивающиеся кудрями. Нос крупный — "уткой", глаза смотрят серьёзно. У Потапа двенадцать детей: семь девок и пять сыновей. Есть тут всякие — маленькие и большие. Самому старшему сыну около тридцати, он уже тоже семейный, и у него есть дети. Самой младшей дочке Потапа семь лет.
— На будущий год в школу пойдёт, — поглаживая прижавшуюся к нему девочку по русой головке большой рукой, говорит Потап. — Школа-то тут есть?
— Есть, и курсы трактористов рядом. И МТС есть, — отвечает Григорий, радуясь, что такая сила подвалила в колхоз. Пришёл и Кузьма Пряхин. Его одолело любопытство.
— Вы пошто поехали-то сюда? — спрашивает он. — Неужто у вас плохо?
— Зачем плохо? — отвечает Потап и строго смотрит на Кузьму. — Так ничего, можно жить. Колхозы теперь. Только вот земельки маловато…
— Ну, у нас её, милой, сколько хошь! — восклицает Пряхин. — Была бы сила… Она и хороша, наша землица, да твердовата!