— Была бы горбушка, а укусить сумеем, — шутит Потап.
Без приглашения заходят знакомиться и другие крутихинцы. И со всеми новые хозяева радушны.
В просторной горнице тепло, полы чисто вымыты, стены побелены. На крутихинцев приветливо смотрят и слушают их разговор с Потапом старший сын Иван — кряжистый, в отца, молодой мужик с широким лицом, его жена — маленькая, тонкая; три сына — три парня, все высокие, здоровые, неженатые. Второй, после Ивана, сын, Павел, только что пришёл с действительном военной службы. Самый младший сын, Стёпка, — подросток, длинный, с большими руками. Дочери разные: от двух, бывших замужем, до той, которая стоит у отца в коленях. Лица у всех осмысленные, светлые, русские…
— Двенадцать человек детей! — восхищённо говорит Кузьма, чтобы стать поближе к этим сразу полюбившимся ему людям. — Вот так семьища! Как это вам помогло-то?
— А вот её спроси, — показывает Потап на жену. Он понимает и принимает шутку.
Все смеются. Мужчины — открыто, женщины — лукаво, девушки — потупясь и закрываясь. Жена Потапа, моложавая белозубая женщина, говорит:
— Какие хлеба здесь будут. А то на хороших-то хлебах мы и ещё человек семь-восемь на свет пустим. Правда, отец?
"Правда, правда", — кивают мужчины, а с ними и Потап. Смех ещё громче.
— Тут раньше кулаки жили — Волковы, — сказал Григорий. — Руками бедняков — таких вот плотников курских — сгрохали этот дом.
— А теперь, стало быть, мы будем жить, Медведевы, — серьёзно проговорил Потап. Все заулыбались.