Черкасов сидел прямо. Свет от лампы падал на аккуратно разложенный лист. Черкасов думал, что зимний сезон, несмотря на все его тревоги и опасения, заканчивается "в основном" благополучно. Были, правда, неприятные эксцессы: пьянка, невыход на работу вербованных. Но это всё прошло. Теперь вот он подпишет последнюю бумагу, уложит все их в портфель, а завтра с утра уедет в Иман и сядет потом на поезд… "Сто и две десятых процента", — прочитал он итоговую цифру и повторил её про себя. Лицо его осветилось довольной улыбкой, но сразу же стало серьёзным: в кабинет вошёл Трухин.
Степан Игнатьевич подождал, пока выйдет секретарь, затем он сел на свободный стул сбоку от директора и спросил:
— Павел Петрович, а ты повезёшь в трест сведения о новых рабочих, остающихся в леспромхозе?
Черкасов поморщился. Все бумаги он подписал, а эта, как на грех, не была даже составлена.
— Участки задержали сведения, — сказал Черкасов и надулся.
— Очень жаль, — проговорил Трухин. — Ведь по этим сведениям нам будут отпускаться деньги на пособия рабочим.
— Позже вышлем, — буркнул Черкасов.
Трухина вопрос о новых рабочих интересовал сейчас больше всего. Он считал, что никакое промышленное предприятие в советских условиях не может развиваться, если не будет постоянной заботы о работающих на нём людях. Закрепление рабочих, создание постоянных кадров тесно с этим связано. Черкасов же судил по-своему. Люди у него почему-то всегда оказывались на втором или даже на третьем плане. А на первом — бумажка, рапорт, доклад.
— Всё-таки надо было бы тебе задержаться на денёк и потребовать эти сведения, — сказал Трухин.
— Нет, нет, нельзя задерживаться, — нетерпеливо заговорил Черкасов. — Я поеду!