Это был Селиверст Карманов.
На Уссури чернели среди торосов и ледяных глыб предвесенние пятна. Пригревало солнце. Селиверст остановился и присел отдохнуть на сухой пригорок. Он смотрел за Уссури, где в дымке виднелось русское село. Вот и ещё один год миновал с тех пор, как он, приехав на Дальний Восток, впервые перешёл в этих местах границу. Тогда он думал, что "мужик подымется", что какие-то другие, внутренние силы найдутся, чтобы изменить там, за этой рекой, ненавистные ему порядки.
Прошёл год — и какой же результат?
Ничего не изменилось.
Осталось всё так, как было.
Сколько же ещё лет может пройти?
Неужели же никогда ничего не изменится?
Нет, этого не может быть! Вот знающие люди говорят, что война могла бы всё изменить. К войне готовятся японцы..
Селиверст вскидывает голову, зоркими ещё глазами смотрит на виднеющийся вдали берег. Затем, кряхтя, он поднимается и бредёт своей дорогой…
Весёлая колдунья весна опять расставляет на земле свои зелёные шатры. Щурясь на весеннее солнце, курский мужик Потап садит на бывшей усадьбе Волковых в Крутихе тоненькие яблоньки. Вот Потап посадил одно деревце, подровнял и огладил землю. За ним он посадит второе, третье — несколько рядков. Это ничего, что деревца такие маленькие, хрупкие. "Только бы принялись", — думает Потап. А там пройдёт время — и поднимется невиданный ещё в этих местах сад, заложенный в годы, когда в самых основах своих перестраивался старый уклад жизни… Но Потап не думает об этом: ему просто некогда… Он деловито ходит по двору. Тут же бегают с криками ребятишки из Потапова многочисленного семейства…