Но что могли значить эти сухие слова для присяжных, когда они успели уже проникнуться -- вместе с Федором Михайловичем -- сознанием того, как "тяжело переносить такие потрясения душе человеческой", как второе суждение! Они, под влиянием могучего таланта, с необычайной ясностью поняли, что это "похоже на то, как бы приговоренного к расстрелянию вдруг отвязать от столба, подать ему надежду, снять повязку с его глаз, показать ему вновь солнце и -- через пять минут вдруг опять повести его привязывать к столбу"...
Эта краткая, но глубоко трагическая картина сделала свое дело, и на вопрос "неужели ж нельзя оправдать, рискнуть оправдать?" -- напечатанный в "Дневнике" -- Федор Михайлович услышал сам в зале суда лаконический ответ присяжных: "Нет, невиновна!"
Что это был за счастливый день в многострадальной жизни незабвенного учителя, предоставляю судить всем тем, которые знают Федора Михайловича лично или по произведениям!.. Для описания этого дня нужно второго Федора Михайловича!..
К величайшему прискорбию для меня, на другой день после процесса Федор Михайлович не застал меня дома и я нашел его карточку, которую храню вместе с приведенными письмами как чрезвычайно дорогие для меня по воспоминаниям предметы.
Через несколько дней я отдал ему визит, и тут только мы с ним впервые познакомились. Он принял меня так трогательно радушно, как бы родного или старинного приятеля.
Он повел меня в свой маленький, сильно заваленный книгами кабинет, выходивший окнами на Греческий проспект Песков, где он говорил мне очень много, несмотря на чрезвычайное утомление от болезни, заставлявшее часто прерывать речь для того, чтобы "перевести дух".
Печатается по газете "Новое время", 1882, 12 октября.