И еще передо мною лежат беглые заметки под заголовком -- "Три праздника". Первый праздник Мая там же в тюрьме. Когда озверевшие царские слуги, испугавшись за целость царского трона, покачнувшегося под напором рабочего движения 1905 года, согнали всех протестующих в тюрьму, "Батько", вместе с другими, готовит деятельно прокламации для "дедушки". Тогда "Воля" снабжалась этим материалом из тюрьмы. А для того, чтобы снять тюрьму с "винта" объявляется голодовка. Пять суток отказа от всякой пищи, и добыта некоторая "свобода".
"Закипела работа,-- пишет тов. Афонин, мы писали листовки, печатали их на гектографе, рисовали карикатуры. Была лишь одна забота, как передать этот транспорт на "Волю". Удалось и это. Тюрьма идет. Все выпущены на прогулочный двор, все ждут, что скажет "Воля". А за стеной гремит марсельеза -- "демонстрация".
Заволновалась бурно тюрьма, пришел конвой, а за стеной тюрьмы гикают казаки, свистят нагайки. Наконец, раздается залп и чувствуется, как в этом "Первомайском празднике", в общей волне движется "Батько" уверенно и бодро.
В марте 1908 г. "Батько" идет в ссылку в северный уезд Тобольской губ. Здесь-то я и встретил его впервые. Он резко выделялся в группе ссыльных, вышедших нас встретить, больше всех проявил в отношении к нам товарищеской сердечности и внимания.
Года, два я прожил с "Батькой" в одном селе -- и очень подружился и с ним и с его семьей. Этот промежуток времени, с год, я прожил с ним под одной крышей. То, что получали в то время ссыльные от казны, было так мало, что жить на этом не представлялось возможным, тем более семейным, а у "Батьки" была семья в семь человек. Приходилось много работать и "Батько" много работал. То на рыбных промыслах, то на баржах. Товарищи, которых через тобольскую ссылку прошло не мало, знают все "Батьку" -- Афонина. Он был другом для всех: всех устраивал, организовывал побеги, собирал деньги. Шишмарев, убивший начальника Тобольской каторжной тюрьмы, проездом в Тобольск для совершения этого акта, пользовался и приютом, и помощью "Батьки". В долгие зимние вечера, Ефим Лаврентьевич занимался самообразованием. Он был очень малограмотный.
Приходилось начинать все с азов, а арифметику чуть-ли не с таблицы умножения. И, когда, после Красного Октября, буржуазные газеты называли его полуграмотным, они были правы. Но они забывали одно, что этот человек обладал большим революционным опытом, большой сметкой и крепким умом. Обращаюсь к трем "праздникам" для того, чтобы обрисовать "Батькнно" настроение в годы ссылки. Весна 1909 г. застает меня,-- пишет он,-- в ссылке. Покрытая кедровым лесом гора высоко лезет в небо над бесконечно-pазлившимися водами Иртыша. Нет им ни конца, ни края, тонут они в сизых дымках, то "палы" горят леса,-- далеко на полденке.
Наша Самаровская колония (с. Самарово на Иртыше, в Сибири) собралась праздновать -- Первое Мая. Развернули красное знамя, заслушали доклад о значении праздника, о реакции и о зреющих силах пролетарской революции.
Нет ни тени сомнения. На лицах всех отражается глубокая вера в скорый приход второй революции и в ее победу. Речи сменяются пением, и мощные звуки его далеко уносит бурный Иртыш,-- отдает в тайге эхо.
И верим мы, что услышат нас не только в России, но и на Западе.
Бодрые, сильные расходимся мы с маевки и долго еще, в белую ночь, под плеск весел раздаются бодрые песни отдельных групп ссыльных.