Adventavit asinus
Pulcher et fortissimus! [Является осел во всей своей красе и силе (лат.).]
В лице Ницше Запад сказал все свое; были осмеяны им все мнения, разбитые и отчужденные, боровшиеся друг с другом и погибшие в бесславной борьбе. В лице Ницше пришел к окончательному саморазвитию буддистский элемент пессимизма, отчаяния, отчужденности, скрывавшийся в корнях изначала европейской философии. Иначе как криком отчаяния и безумия и не считал Федоров философию сверхчеловечества. Ницше сошел с ума... Это было необходимым завершением истории западной философии. Гартман, сохранивший свой разум, сам покончил с собой!
После них, естественно, уже не появилось ничего нового на Западе. Неокантианство -- пережевывание старого. Только учения Джемса и Бергсона являются попыткой борьбы с рационализмом, во имя "опыта" и "воли".
Что же делать теперь? И... что делать нам, русским, принимающим на себя это ужасное наследие? Где свет?
Естественно, этот свет, эта точка опоры может быть найдена лишь в противоположности ужасной отчужденности -- в объединении.
Этот принцип -- наиболее замечательный из выдвинутых Н. Ф-чем. Он покрывает все остальные. Надо объединить философию с жизнью. Надо требовать, чтобы философы были и прямыми работниками в жизни, воспитателями человечества! (Вспомним его проект демократизации науки и просвещения.) Изолированность философской мысли в кабинетах ученых могла только повести и привела к обесцвечению мысли: оторванность от дела обессилила мысль.
Надо, дальше, объединить философию с религией. Пусть религия через философию войдет в практическую жизнь. Сам Господь Бог, общаясь с Самим Собой в Трех Лицах, дал нам образец взаимной друг к другу любви людей. Итак, да будут нераздельны эти три великие области: религия, философия, жизнь! Нет никаких оснований видеть противоречие меж религией и философией! Новейшие исследования совершенно устраняют это положение.
Такова главная мысль Федорова. Все дальнейшее уже будет выводом из нее. Нельзя не прийти в восхищение перед этой смелой концепцией, но нельзя и не задуматься. Посмотрим, следуя самому Н. Ф-чу, к чему привело бы на практике ее осуществление. Ведь практическую проверку только и признавал Федоров для всех, хотя бы и самых хитроумных философских принципов. Раньше мы уже отмечали вскользь, что Федоров отрицал самые необходимые случаи отчужденности, например среди языческого общества. Теперь отметим, что его отрицание распространяется всецело и на какое бы то ни было отчуждение в христианском обществе.
Одинаково отрицает он разумность существования и монастырей и академий. Почему это, -- задает он вопрос, -- все порядочные люди уверились, что мир безнадежно "во зле лежит"? Почему они отстраняются от жизни, замыкаясь в монастыри или академии? Ведь им, отчудившимся, в удел попадает тогда изучение какой-нибудь гомилетики!