По мнению же Федорова, нельзя и мыслить о том, что может существовать какая-то особая наука -- богословие. Н. Ф. понимал богословие лишь как практическое применение и выполнение заветов Спасителя.
Эти мысли мы излагаем лишь для сведения, но не можем вполне присоединиться к ним. Во всяком случае, эта философия "общего дела" является характерным показателем свойств и наклонностей русской мысли. В ней отразился широкий размах наших русских философов, отразилась практичность русской мысли... но также и некоторая анархичность русской натуры, не желающей знать мелочей и устремляющейся всецело за недостижимым.
Однако очень ценным представляется то обстоятельство, что в системе Федорова, поскольку его учение можно так назвать, был преодолен русский нигилизм русской традиционной религиозностью. Федоров не выработался в известный тип русского анархиста, как Толстой, Кропоткин или Бакунин. Он ставил выше всего религию, понимая ее как общее дело всего рода человеческого, всех "сынов Божиих" в борьбе со злом.
Разница с обычным мировоззрением у Федорова лишь та, что его мировоззрение более оптимистично. Он считал возможным человечеству еще здесь, на земле, одержать победу над мировым злом объединенными силами. Он вспоминал русскую пословицу: "Миром да собором и черта поборем!" и призывал человечество объединиться около русского народа, чтобы повести, может быть, в последний раз мировую борьбу за Добро.
Но для этого именно и требовалось объединение, самое полное. Федоров не допускал возможности выделения руководящего сословия -- сословия духовного. Это считал он великим грехом со стороны духовенства. Оно должно войти в жизнь, а не дезертировать. В равной мере это говорилось им вообще обо всей интеллигенции.
Только дезертирство из жизни руководящего слоя людей, присвоившего себе наименование духовенства, и могло ввергнуть в переносимые теперь беды все остальное общество, которому почему-то присвоили особое наименование светского.
В этом расколе лежит корень бедствий общества, так называемого светского, к рассмотрению нужд которого, согласно Федорову, мы теперь переходим.
Это несчастное, выделившееся или выделенное, светское общество устроилось жить по юридическим параграфам, забыв общее братство. Если этот лозунг (братство) вместе со свободой и равенством и мыслится лежащим в основе культурного общества, то фактически, конечно, это лишь одна насмешка над братством. Юридические параграфы давным-давно осилили братство.
Едва ли против кого ополчался Федоров с большей силой, как против юристов. Они подменили родство законами! Они стерегут, как волки, всякое доброе дело, чтобы заключить его в юридические нормы, омертвить и убить. Это -- злые коршуны всего доброго!
Благодаря их деятельности идея братства исказилась в отвлеченный гуманизм. Последний же "как небожественный и натуралистический... есть переход к очень определенной животности". "Гуманистическо-космополитическое государство... есть искусственный, механический агрегат... бродяг, родства непомнящих", а не сынов Божиих.