Только такой разграниченный юридическими нормами строй общества и мог вызвать требование прав: ведь каждый обособленный субъект, со своей личной, не братской точки зрения должен считать себя обделенным правами. "Прав, прав!" -- кричит современное человечество и получает в конце концов так называемый правовой строй, точно в насмешку над собой.
Надо признать, говорит Федоров, что никакие права, даже самые широкие, не спасут, не дадут счастья, не удовлетворят, -- пока люди не перестанут смотреть друг на друга как на врагов, конкурентов и т.д.
Тогда перед нами встает вопрос: что же делать? не отвергнуть ли законы сейчас же? И вот -- что очень замечательно -- Федоров в данном отношении не идет по стопам Толстого. Он считает, что отвержение юридического, государственного и общественного строя теперь же, немедленно, принесло бы большие лишь беды. Получилась бы лишь одна провокация великих идеалов человечества.
Итак, Н. Ф. утверждал в своей теории существование современного юридического строя, но утверждал лишь с оговоркой, временно, пока от перевоспитания общество не изменится коренным образом, т. е. пока этот строй сам собой не сделается излишним. Он признавал и государство, и в самой резкой форме проявление его авторитета -- признавал военную службу. Однако он полагал, что, непосредственно обучая солдат, офицеры должны указывать им, что служба кровью требуется лишь теперь, временно -- при данном состоянии общества. Умственному взору Федорова представлялся лагерь-школа.
В виде частности отметим характерное требование Федорова, в параллель всеобщей воинской повинности народа, требование всеобщей образовательно-воспитательной повинности интеллигенции. Никто не может быть свободен от нее: каждый из нас обязан оставить после себя несколько грамотных выучеников своих. Эта рядовая служба одинаково обязательна и для академика, и для кончившего гимназию. Это -- одна лишняя черта в программе общего дела.
Вообще, отметим, что в перевоспитание людей Н. Ф. переносил центр тяжести своего учения. Однако, если человечество принуждено еще, хотя и временно, жить в государственном строе, оно должно выбирать лучшие формы этого строя. Такой лучшей формой он считал Самодержавие. Требование прав, конституции он считал отказом от "общего дела"; в этих требованиях сказалась только оторванность интеллигенции от родного, отеческого народа, остающегося со своим Царем-Помазанником Божиим, т. е. имеющим непосредственно от Бога указание стоять во главе общего христианского дела, руководить им. Если конституция ведет неизбежно к дроблению сил, к партийности всякого рода, то Самодержавие заключает в себе элементы власти моральной, имеющей вести дело воспитания и перевоспитания народа и всего человечества. Неразумно, уже по практическим соображениям, отказываться от всей силы, всей мощи, заключающейся во власти русских Самодержцев: это надо использовать!
Русские Самодержцы имеют в будущем объединить все христианское общество для восстановления в чистоте этого учения (христианского) и проведения его принципов в жизнь всего человечества. Русское Самодержавие имеет уже заслуги в этом отношении. Наши цари первые поставили вопрос об ограничении, уменьшении бесцельных ужасов войны. Вся история международного права связана с именами русских государей. Екатерина II выдвинула вопрос о "вооруженном нейтралитете". Александр I создал Священный союз христианской Европы, замечательный по своей идее, как бы ни смотреть на его фактическое проведение в жизнь. Александр II поддержал вопросы Женевской мирной конференции, был, в сущности, творцом первых ограничений в употреблении разного рода разрывных пуль и т. п. Перечисление выдвинутых им вопросов завело бы слишком далеко. Вспомним еще лишь, что император Александр III, ведший иную политику, создавший колоссальную военную мощь России, в то же время этим самым направлением своей политики, более других содействовал идее "мира всего мира", -- за что и остался в памяти потомства с наименованием Миротворца. Наконец, знаменитая Гаагская Конференция Мира -- есть опять-таки дело Русского Императора.
На основании всех этих соображений Федоров и считал возможным ожидать от русских Самодержцев сильнейшего толчка "общему делу" всего человечества. Поэтому он и определял Самодержавие следующим образом: "Самодержавие есть общее дело, предметом которого служит жизнь всего человечества... дело его -- священное, внехрамовая литургия, братотворение, т. е. замена всего юридического и экономического нравственным, родственным". Надо сознать себя сынами Царства Божия, а не гражданами. При такой постановке Самодержавия естественно отпадает всякий вопрос о правах Царя или народа. Н. Ф. говорил: "Не народ для Царя, и не Царь для народа, а Царь вместе с народом, как исполнитель дела Божия, дела всечеловеческого".
Ясно, насколько такое понимание задач политического строя выше обычного конституционно-правового. Н. Ф. полагал, что в нашем русском народе сохраняются еще неиссякаемые запасы братских чувств. Надо дать лишь им выход -- и они волной выйдут на арену мировой истории и смоют, и снесут жалкие конституционные перегородки.
Есть у свободы враг опаснее цепей,