Я понял. Она относилась ко мне.
Броситься бы ему на шею.
Вне себя от восторга, я без толку бегал по комнате. Что бы ему принести? Стаканы? Бутылку бургундского? (У меня была только одна). Сигары? Наконец, я нашел слова:
– Отчего же вы не садитесь!? – Быстро подал я стулья обоим друзьям…
Цвак начал сердиться:
– Почему вы все улыбаетесь, Гиллель? Вы не верите, что Голем появился. Кажется, вообще вы не верите в Голема?!
– Я бы не поверил в него, если бы он даже предстал передо мной в этой комнате,– спокойно ответил Гиллель, бросая взгляд на меня.
(Я понял двусмысленность его слов.) Цвак в изумлении поставил стакан с вином:
– Свидетельство сотни людей для вас, Гиллель, ничего не значит? Но подождите, Гиллель, запомните мои слова: убийство за убийством пойдут теперь в еврейском городе! Я знаю это. За Големом всегда такая страшная свита событий.
– Совпадение одинаковых событий не заключает в себе ничего чудесного,– возразил Гиллель. Он говорил, расхаживая, подошел к окну и посмотрел вниз на лоток старьевщика.– Когда веет теплый ветер, это чувствуют и корни, и сладкие корни и ядовитые.– Цвак весело подмигнул мне и кивнул головой в сторону Гиллеля.