- Ну, ладно, ладно,- молвил Морковников.- А ты слетай-ка к буфетчику да спроси у него еще другую бутылочку мадерцы, да смотри, такой, которую сам Федор Яковлич по большим праздникам пьет... Самой наилучшей!
Схватя порожние тарелки, Полушкин-Червецов опрометью кинулся вон из залы.
Поужинали и бутылочку с белой головкой распили да мадеры две бутылки. Разговорился словоохотный Морковников, хоть Меркулов почти вовсе не слушал его. Только и было у него на уме: "Не воротился ли Веденеев, да как-то завтра бог приведет с невестой встретиться, да еще какие цены на тюленя означатся?" То и дело поглядывал он на дверь,- "Авось Митенька не подойдет ли",- думал он. Оттого и редко отвечал он на докучные вопросы Морковникова.
- Чего молчишь? Тебя спрашиваю,- сказал, наконец, Василий Петрович, тронув Меркулова за коленку.
- Что такое? - ровно ото сна очнувшись, спросил Никита Федорыч.
- Чего нос-от повесил?..
- Спать хочется,- молвил Меркулов и зевнул во весь рот.
И впрямь, брательник, на боковую пора,- согласился Василий Петрович.Выпьем еще по калишке (Калишка - стакан, рюмка. От латинского calix. В великорусский народный язык перешло из Белоруссии еще в XVII столетии.), да и спать.
Взявшись за рюмку мадеры, Никита Федорыч сказал Морковникову:
- А я давеча на Нижнем базаре в гостинице знакомых разыскивал. Ту барыню встретил...