- Какую барыню? - спросил, зевая, Морковников.
- А что на пароходе-то с нами ехала,- сказал Никита Федорыч.
- Марью Ивановну? Ну вот, сударь! - молвил Василий Петрович.- Так впрямь она в гостинице пристала? Надо думать, что из своих никого здесь не отыскала... Не любят ведь они на многолюдстве жить, им бы все покой да затишье. И говорят все больше шепотком да втихомолку; громкого слова никто от них не слыхивал.
Отчего ж это? - спросил Меркулов. - Такое уж у них поведенье,- сказал Морковников.- По уставу, видно, по ихнему так требуется, а, впрочем, леший их знает, прости господи.
- Да что это за фармазоны такие, Василий Петрович?.. Растолкуйте мне, пожалуйста,- с любопытством спрашивал Никита Федорыч.
- Вера такая. Потаенная, значит,- молвил Василий Петрович, отирая лицо платком и разглаживая бороду.
- Что ж это за вера? В чем она состоит? - с возрастающим любопытством спрашивал Меркулов.
- Кто их знает, в чем она состоит... Все ведь по тайности,- сказал Морковников.- У них, слышь, ежели какой человек приступает к ихней вере, так они с него берут присягу, заклинают его самыми страшными клятвами, чтобы никаких ихних тайностей никому не смел открывать: ни отцу с матерью, ни роду, ни племени, ни попу на духу, ни судье на суде. Кнут и плаху, топор и огонь, холод и голод претерпи, а ихнего дела не выдай и тайностей их никому не открой. И еще у них, слышь, такой устав - неженатый не женись, а женатый разженись...
Хмельного в рот не берут, ни пива, ни вина, ни браги, ни даже сыченого квасу. На пиры, на братчины, на свадьбы и на крестины не ходят, песен не поют, ни на игрища, ни в хороводы, ни на другие деревенски гулянки ни за что на свете. Мясного в рот не берут, а молочное есть и в велику пятницу не ставят во грех... А впрочем, народ смирный, кроткий, обиды от них никому нет и до церкви божьей усердны... Худого за ними не видится.
- И между крестьян есть такие? - спросил Никита Федорыч.