- Расчет давай!.. Сейчас расчет!.. Нечего отлынивать-то!.. Жила ты этакой!.. Бедных людей обирать!.. Не бойсь, не дадут тебе потачки... И на тебя суд найдем!.. Расчет подавай!..
Клики громче и громче. Сильней и сильней напирают рабочие на Марка Данилыча. Приказчик, конторщик, лоцман, водоливы, понурив головы, отошли в сторону.
Смолокуров был окружен шумевшей и галдевшей толпой. Рабочий, что первый завел речь о расчете, картуз надел и фертом подбоченился. Глядя на него, другой надел картуз, третий, четвертый - все... Иные стали рукава засучивать.
- Сейчас же расчет!.. Сию же минуту!..- кричали рабочие, и за криками их нельзя было расслушать, что им на ответ кричал Смолокуров.
Косная меж тем подгребла под восьмую баржу, но рабочий, что притащил трап, не мог продраться сквозь толпу, загородившую борт. Узнав, в чем дело, бросил он трап на палубу, а сам, надев шапку, выпучил глаза на хозяина и во всю мочь крикнул:
- Расчет подавай, такой-этакой! Расходилась толпа, что волна. Нет уйму. Ни брань ни угрозы, ни уговоры Смолокурова не в силах остановить расходившегося волненья. Но не сробел, шагом не попятился назад Марко Данилыч. Скрестив руки на груди, гневен и грозен стоял он недвижно перед толпою.
- Молчать! - крикнул он.- Молчать! Слушай, что хочуговорить. Передние грубо, с задором ему отвечают:
- Чего еще скажешь?.. Ну, говори... Эй, ребята, полно галдеть - слушай, что он скажет... Перестань же, ребята!.. Нишкни!.. Что глотку-то дерешь, чертовой матери сын,- зарычали передние на кричавшего пуще всех Сидора Аверьянова из сызранской Елшанки.
А Марко Данилыч по-прежнему стоит, скрестив руки на груди. Сам ни слова.
Унялась толпа, последним горлопанам, что не хотели уняться, от своей же братьи досталось вдоволь и взрыльников и подзатыльников. Стихли.