- А за что мне в перву-то голову отвечать? - тоскливо заговорил Сидор Аверьянов, хорошо знакомый и с Казанью и с Самарой.- Что я первый заговорил с проклятым жидом... Так что же?.. А галдеть да буянить, разве я один буянил?.. Тут надо по-божески. По справедливости, значит... Все галдели, все буянили так-то.
- Вестимо, все,- подтвердил Карп Егоров, тоже помышляя о линьках макарьевских.
- Всех перепороть нельзя,- спокойно молвил переобувшийся парень.- Линьки перепортишь, да и солдатики притомятся.
- Знамо, всех нельзя, не следует,- согласились с ним все другие бурлаки.
- А ведь не даст он, собака, за простой ни копеечки, не то что нам, а и тем, кто его послушал, по местам с первого слова пошел,- заметил один рабочий.
- Известно, не даст,- все согласились с ним.- Это он только ради отводу молвил, чтобы утечь, значит, А мы, дураки, и упустили...
И много тосковали, и долго промеж себя толковали про то, чему быть и чего не отбыть...
* * *
Много спустя, когда рабочие угомонились и, почесывая спины, укоряли друг друга в бунте, подошел к ним Василий Фадеев.
- Что?.. Небось теперь присмирели? - с усмешкой сказал он.- Обождите-ка до вечера, узнаете тогда, как бунты в караване заводить! Земля-то ведь здесь не бессудная - хозяин управу найдет. Со Смолокуровым вашему брату тягаться не рука, он не то что с водяным, с самим губернатором он водит хлеб-соль. Его на вас, голопятых, начальство не сменяет...