- Ну, сторона! - о полы хлопнув руками, молвил плешивый.- Жены мужьями владают!.. Это ведь уж самое распоследнее дело!
И вся беседа подтвердила слова плешивого.
- И ты смотри, кавалер, нашим-то бабам про это не сказывай,- усмехаясь, молвил рослый старик с широкой белой бородою.- Ежель узнают, тотчас подол в зубы - и драло в Польшу, некому тогда будет нам и рубахи стирать.
Захохотала во все горло беседа.
- А что, кавалер, тяжеленька служба-то ваша? - спросил голова.
- Как тебе сказать?.. Пошел на службу, потерпи и нужду, без того нельзя,отвечал солдат.- А ежели держишь себя строго и нет за тобой никакого художества, не пропадешь и в солдатстве. Особливо ежели начальство доброе, солдата, значит, бережет... Вот у нас полковой был - отец родной,- двадцать лет с годами довелось мне у него под командой служить: ротным был, потом батальонным, после того и полковым - во все двадцать лет слова нехорошего я от него не слыхивал. И любили же его мы все... Перед самой моей отставкой помер он, сердечный... Весь полк, братцы, ровно бабы, воймя по нем выл... Да, таких командиров, как был наш господин Якимов, пожалуй, теперь во всей государевой армии не осталось... Дай ему бог царство небесное!
- Якимов, говоришь? А как его по имени да по батюшке звали? - спросил тот же плешивый, что про Польшу расспрашивал.
- Петром Александрычем,- отрывисто молвил и быстро махнул рукавом перед глазами, будто норовясь муху согнать, а в самом-то деле, чтобы незаметно смахнуть с седых ресниц слезу, пробившуюся при воспоминанье о добром командире.-- Добрый был человек и бравый такой,- продолжал старый служака.- На Кавказе мы с ним под самого Шамиля ходили!..
- Не наш ли это? - молвил плешивый.- И наш ведь тоже Петр Александрыч, и тоже полковник, тоже в Польше стоял, и на Кавказе воевал. Ему тогда и оброк туда высылали...
- Высокий такой, из себя чернявый, кудрявый,- сказал солдат.