- И рыбка, парень, вкусненька живет, коль ее хорошенько сготовишь...- с усмешкой молвила Фленушка и вдруг разразилась громким, резким, будто безумным хохотом.- Мой бы совет - попробовать ее... Авось по вкусу придется...- лукаво прищурив глаза, она примолвила.
Прежняя Фленушка сидит с ним: бойкая речь, насмешливый взор, хитрая улыбка, по-бывалому трунит, издевается.
- Тиха уж больно, не сручна...-- сквозь зубы процедил в ответ Петр Степаныч.
- А тебе бы все бойких да ручных,- подхватила Фленушка.- Ишь какой ты сахар медович!.. Полно-ка, дружок, перестань,- примолвила она, положив одну руку на плечо Самоквасову, а другою лаская темно-русые кудри его.- Тихая-то много будет лучше тебе, Петруша, меньше сплеток про вас будет... Вот мы с тобой проказничали ведь только, баловались, до греха не доходили, а поди-ка, уверь кого... А все от того, что я бойковата...
Нет, ты не покидай Дунюшки... Не сручна, говоришь,- сумей сделать ее ручною... Настолько-то у тебя умишка хватит, дурачок ты мои глупенький,говорила она, а сама крепко прижималась разалевшейся щекой к горящей щеке Самоквасова.
- Ну ее! И думать не хочу... Ты одна моя радость... Ты одна мне всего на свете дороже! - со страстным увлеченьем говорил Петр Степаныч и, крепко прижав к груди Фленушку, осыпал ее поцелуями...
- А ты не кипятись... воли-то рукам покамест не давай,- вырываясь из объятий его, со смехом промолвила Фленушка.- Тихая речь не в пример лучше слушается.
- Ах, Фленушка, Фленушка!.. Да бросишь ли ты, наконец, эти скиты, чтоб им и на свете-то не стоять! ..- стал говорить Петр Степаныч.- Собирайся скорее, уедем в Казань, повенчаемся, заживем в любви да в совете. Стал я богат теперь, у дяди из рук не гляжу.
Вспыхнула Фленушка и, раскрыв пурпурные губки, страстным взором его облила... Но вдруг, как злым стрельцом подстреленная пташка, поникла головкой, и алмазная слеза блеснула в ее черных, как смоль, и длинных ресницах...
- Молви же словечко, моя дорогая, реши судьбу мою, ненаглядная! - молил Самоквасов.