Крепко прижав к лицу ладони, ровно дитя, чуть слышно она зарыдала.
- Матушка-то... Матушка-то как же?
- Что ж? Матушке свое, а нам свое...- резко ответил Петр Степаныч.- Сама говоришь, что не долго ей жить... Ну и кончено дело - она помрет, а наша жизнь еще впереди...
- Молчи! - властно вскрикнула Фленушка, быстро и гневно подняв голову.
Слез как не бывало. Исчезли на лице и страстность и нежность. Холодная строгость сменила бурные порывы палившей страсти. Быстро с лужайки вскочив, резким голосом она вскрикнула:
- Уйду!.. И никогда тебе не видать меня больше... Сейчас же уйду, если слово одно молвишь мне про матушку! Не смей ничего про нее говорить!.. Люблю тебя, всей душой люблю, ото всего сердца, жизнь за тебя готова отдать, а матушки трогать не смей. Не знаешь, каково дорога она мне!..
- Ну не стану, не стану.- уговаривал ее Петр Степаныч и снова привлек ее в объятья.
Безмолвна, недвижима Фленушка. Млеет в страстной истоме.
- Чего жалеть себя?.. Кому блюсти?.. Ох, эта страсть!..- чуть слышно шепчет она.- Зачем мне девство мое? К чему оно? Бери его, мой желанный, бери! Ах, Петенька, мой Петенька!..
Почти до свету оставались они в перелеске. Пала роса, поднялись едва проглядные туманы...