Возвращаясь домой, всегда веселая, всегда боевая Фленушка шла тихо, склонивши голову на плечо Самоквасова. Дрожали ее губы, на опущенных в землю глазах искрились слезы. Тяжело переводила она порывистое дыханье... А он высоко и гордо нес голову.
- Как же после этого ты со мной не поедешь? - говорил он властным голосом.- Надо же это венцом покрыть?
- Ох, уж я и сама не знаю, Петенька!..- покорно молвила Фленушка.- Уезжай ты, голубчик мой милый, уезжай отсюда дня на три... Дружочек, прошу тебя, мой миленький!.. Богом тебя прошу...
- А когда через три дня ворочусь - поедешь ли в Казань?Выйдешь за меня замуж?
Немного подумавши, она отвечала: - Поеду... Тем временем я в путь соберусь... уедешь?..
Сегодня же, сейчас... Уеду,- сказал Петр Степаныч.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Не великая охота была Самоквасову выполнять теперь причуды Фленушкины. Прихотью считал ом внезапное ее требованье, чтоб уехал он на три дня из Комарова. "Спешным делом ступай, не знай куда, не знай зачем! - думалось ему, когда он возвращался в светелку Ермилы Матвеича...- Что за блажь такая забрела ей в голову? Чем помешал я сборам ее?..
Чудная, как есть чудная!.. А досталась же мне!.. Заживу теперь с молодой женой - не стыд будет в люди ее показать, такую красавицу, такую разумницу!.. Три дня - не сколь много времени, зато после-то, после!.. А ехать все-таки охоты нет. Просидеть разве в светелке три дня и три ночи, никому на глаза не показываясь, а иконнику наказать строго-настрого - говорил бы всем, что я наспех срядился и уехал куда-то?.. Нельзя - от келейниц ничего не укроется, пойдут толки да пересуды, дойдут до Фленушки, тогда и не подступайся к ней, на глаза не пустит, станет по-прежнему дело затягивать... Нет, уж, видно, ехать, выполнить, что велела,- отговорок чтобы после у ней не было".
Наскоро уложив в чемодан скарб свой, разбудил он Ермила Матвеича и упросил его тотчас же везти его до Язвицкой станции. Уверял Сурмина, что нежданно-негаданно спешное дело ему выпало, что к полдням непременно ему надо в соседний город поспеть. Подивился иконник, но ни слова не вымолвил. Покачал только седой головой, медленно вышел из избы и велел сыновьям лошадей закладывать. Не совсем еще обутрело, как Андрей, старший сын Ермилы Матвеича, скакал уж во весь опор с Самоквасовым по торной, широкой почтовой дороге.